Аннотация: В преддверии проведения реформы вещного права в Гражданском кодексе РФ, автор данной статьи анализирует возможность применения презумпции субъективной добросовестности. Обращается внимание на правовую природу и мнение российских авторов по поводу этой категории. Обосновывается различие между добросовестностью в обязательственном и вещном праве. Анализируется судебная практика, посвящённая бремени доказывания добросовестного поведения.

     Ключевые слова: презумпция, добросовестность, вещное право, владение, пользование, приобретение

     Annotation: In anticipation of the reform of property law in the Civil code of the Russian Federation, the author of this article analyzes the possibility of applying the presumption of subjective good faith. Attention is drawn to the legal nature and opinion of Russian authors on this category. The distinction between good faith in the law of obligations and property law is substantiated. The article analyzes the judicial practice devoted to the burden of proof of good faith behavior.

     Keywords: presumption, bona fide, right in rem, possession, disposal, acquisitio. 

Скачать работу

идеальный закон, а попытка сделать это ни к чему не приведет; во-вторых, даже если получится создать нечто подобное, профессионализм участников товарооборота повышается и, в конечном итоге, закон не будет играть большой роли. Нужно было сформулировать универсальное и максимально абстрактное правило.

  Среди большого количества презумпций, регулирующих вещные правоотношения, наиболее распространённой и пользующейся популярностью у практиков и исследователей является презумпция добросовестности. В общем смысле принцип добросовестности был создан для исправления ситуации, когда формальное применение норм в конкретном случае не соответствует цели правового регулирования. Когда имеется явное расхождение между буквой закона и духом закона, надлежащее правовое регулирование должно соответствовать последнему. Или когда нужно задать некий стандарт поведения, который невозможно типизировать и предусмотреть для него точные правила. Эта категория была известна еще римскому праву. В Дигестах Юстиниана добросовестность означала отсутствие умысла со стороны.

  По мнению М. Г. Кислицыной, традиционно выделяют три группы взглядов на определение понятия «добросовестность»[3].

  Первая группа правоведов понимает под добросовестностью именно добрую совесть, которая связана с нравственным началом, предполагающим честное, внимательное и заботливое выполнение обязанностей.

  Другая группа исследователей отрицает нравственно-этический компонент в добросовестности  который используется в основном в вещных правоотношениях.

[3]Кислицына М.Г. Добросовестность в гражданском праве. Международный студенческий научный вестник.2017. №5. С.12

[4] Новицкий И.Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 2006. №1. С. 125-126

  Размышляя на тему, что же все-таки является добросовестностью – принцип или презумпция, учёные (Румянцев В. Г., Ширяев Ю. А.) приходят к выводу, что презумпция не исключает принципа[7]. Во-первых, потому что презумпция выступает как средство юридической техники, а принцип – как регулятор общественных отношений, т. е. эти категории выполняют разные функции. Во-вторых, принцип распространяется на все виды гражданско-правовых правоотношений, а презумпция – только на установленные законом случаи

  Стоит отметить, что функционирование презумпции добросовестности в вещных и обязательственных отношениях существенно различаются. Во-первых, обязательные правоотношения по субъектному принципу относительны по своей природе, основаны на динамике прав и обязанностей и характеризуются противопоставлением 

интересов сторон, поэтому презумпция добросовестности контрагента в них играет одну из ключевых функций. В вещных же правоотношениях, для которых характерна статика права, абсолютность по кругу субъектов, отношения носят довольно длительный характер и презумпцией пользуются реже.

  В ГК РФ субъективной добросовестности стороны в вещном праве отведено немало места. В. А. Булаевский отмечает, что среди основных статей следует выделить ст. 220 (о праве на возмещение убытков и передаче вещи от недобросовестных действиях лиц, осуществивших переработку чужой вещи), ст. 223 (о возникновении права собственности на недвижимость у добросовестного приобретателя), ст. 234 (приобретение добросовестным лицом в силу приобретательной давности имущества) и ст. 302-303 – о защите добросовестных приобретателей (владельцев).[8]

добросовестным приобретателем. Из данного пункта можно сделать вывод о том, что добросовестность владельца зависит от добросовестного поведения и осмотрительности приобретателя. Кроме того, законодатель в этом пункте демонстрирует саму конструкцию принципа субъективной добросовестности – «не знал и не мог знать». «Знал» можно рассматривать как субъективный аспект, так как под ним подразумевается осведомлённость конкретного участника правоотношений. Под «должен был знать» подразумевается поведение лица через противопоставление с тем, что ожидалось бы от самого обычного участника оборота, который не обязательно должен знать все законодательные нормы и презумпции: его поведение основывается на логическом мышлении, внимательности, честности и уважении к другим лицам. Другими словами, рассматривается не только осведомлённость участника, но и то, как на его месте сделал бы любой другой осмотрительный участник.

  По мнению известного правоведа К. В. Нам, субъективную добросовестность следует понимать как извинительное незнание лицом определённых фактов, имеющих юридическое значение[10]. Он также считает, что отличие между объективной и субъективной добросовестностью не только в том, что первое является принципом гражданского права, применимым ко всем гражданско-правовым отношениям, а второе – частным случаем юридической квалификации определенных фактических обстоятельств. Кроме этого, у них различные цели и задачи, функции и механизмы регулирования. Конечно, правовед не отвергает и органичную связь между этими аспектами добросовестности, которая восходит еще к римскому праву. Автор считает, что современные правоведы до сих пор не смогли найти правильного применения объективной добросовестности и часто смешивают ее с субъективной или с другими принципами.  

  Практически значимым представляется разрешение вопроса, на какой момент приобретатель должен быть добросовестным: к моменту совершения сделки или к моменту возникновения спора?  Добросовестность должна исследоваться на момент совершения сделки, направленной на отчуждение и приобретение спорной вещи, считает Подшивалов Т. П[11].

  Судами неоднозначно решается вопрос о том, на кого приходится бремя доказывания, а на кого презумпция добросовестности. В первой группе случаев добросовестность приобретения не является презумпцией и подлежит доказыванию[12]

  Другой подход основан на том, что презумпция 

добросовестности существует, в связи с чем бремя доказывания лежит на истце[13].

  Также стоит отметить, что решение вопроса об определении приобретателя добросовестным зависит от вида вещи, которая была отчуждена – движимая она или недвижимая. В соответствии с абз. 2 п. 1 ст. 2 Федерального закона от 21 июля 1997 г. N 122-ФЗ «О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним», государственная регистрация является единственным доказательством существования зарегистрированного права на недвижимое имущество[14].  Определяя добросовестность приобретателя, важно знать о реальности передачи ему спорной вещи во владение. Нет вещи – нет приобретения. Если отсутствует приобретение, то и отсутствуют какие-либо основания для признания лица добросовестным.

РФ не был подписан документ, который разрешал бы строительство. Осложнялся случай ещё и тем, что право государственной собственности на землю, на которой строился объект, оказалось неразграниченным. Судебная коллегия Верховного Суда РФ указала, что комплекс правовых механизмов о самовольной постройке существует для общественно полезных целей.

  Стоит отметить, что, согласно профессору И. Б. Новицкому, для доказывания субъективной добросовестности нужно прежде всего установить – во-первых, чрезмерную невыгодность договора для одного из контрагентов (объективный признак), а во-вторых, намерение одной стороны воспользоваться нуждою или несчастьем другого человека (субъективный признак).

  Стоит заметить, что рассматривать добросовестность давностного владельца с субъективной позиции недопустимо, поскольку нормы права рассчитаны на сознательный характер, поэтому в такой ситуации было бы неправильно устанавливать приобретательную давность для лиц, которые считают себя собственниками. Поскольку узукапиенты из существа давности владения субъективно недобросовестны, не существует оснований дифференцировать сроки приобретательной давности в зависимости от доброй совести владельца

BIBLIOGRAPHY

к

ак известно, корпоративное право основано на на отделении юридической личности и имущества корпорации от личности и имущества ее участников (принцип отделения). Согласно статье 48 ГК РФ, юридическим лицом признаётся организация, которая имеет обособленное имущество и отвечает им по своим обязательствам, может от своего имени приобретать и осуществлять гражданские права и нести гражданские обязанности, быть истцом и ответчиком в суде. На этом основополагающем принципе базируется и ограничение ответственности учредителей (участников) корпорации по её долгам их вкладами в её имущество, составляющее смысл самой конструкции юридического лица как «корпоративного щита», защищающего личное имущество его участников от требований третьих лиц (кредиторов корпорации).

  Разумеется, злоупотребления правом и различные вмешательства участников юридических лиц во внутренние дела компаний на практике не только не исключены, а в какой-то мере распространены. Создание фирм-однодневок или фирм-пустышек ведёт к тому, что недобросовестные учредители принимают ключевые решения по вопросам деятельности этих компаний, а впоследствии уходят от личной имущественной ответственности за нарушение обязательств. При этом страдают кредиторы.

  Одним из ответов правоприменительной практики и доктрины на эту ситуацию стало появление и обоснование в современном корпоративном праве возможности использования кредиторами компании ответственности,

  Обращаем внимание на то, что высший судебный орган подчёркивает исключительный характер этого института.

  Существующую в отечественном праве гражданско-правовую ответственность лиц, контролирующих коммерческую организацию (которую, как и ответственность других лиц, являющихся органами управления, называют также «корпоративной»), можно разделить на три категории – в зависимости от лиц, которые заявляют требования: 

I.                          Внутрикорпоративная ответственность (ответственность в пользу подконтрольного общества) (п. 3 ст. 53.1, п. 2 ст. 62 ГК РФ и др.);

II.                        Ответственность при банкротстве (ответственность в пользу конкурсной массы) (абз. 3 п. 2 ст. 67.3 ГК РФ, ст. 61.11 Закона о банкротстве); 

III.                     Ответственность в пользу кредитора, которая подразделяется на:

• Ответственность группы (солидарная ответственность основного общества) (абз. 2 п. 2 ст. 67.3 ГК РФ). Основное хозяйственное товарищество или общество отвечает солидарно с дочерним обществом по сделкам, заключенным последними во исполнение указаний или с согласия основного хозяйственного товарищества или общества;

• «Проникающая ответственность» (подп. 1 п. 12 ст. 61.11 и п. 4 ст. 61.20, а также ст. 61.12 Закона о банкротстве, п. 3.1 ст. 3 Закона об ООО).

 

  Что касается ст. 53.1, то она закрепила ответственность ряда субъектов за убытки, причинённые юридическому лицу по вине этих субъектов. К ним относятся члены коллегиального органа управления, лица, которые уполномочены действовать от имени организации, а также способные фактически оказывать влияние на принятие решений. Ст. 53.1 имеет узкое применение, поскольку вопрос об ответственности может быть поднят только самим юридическим лицом или его учредителями (участниками), что в свою очередь означает, что кредиторы не могут в данном случае эффективно защитить свои интересы.

Хотелось бы остановиться на нормах Закона о банкротстве. Согласно п. 1 ст. 61.11 этого Закона, если полное погашение требований кредиторов невозможно вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, такое лицо несет субсидиарную ответственность по обязательствам должника. При этом пункт 12 статьи 61.11 гласит, что контролирующее должника лицо несёт субсидиарную ответственность по правилам настоящей статьи также в случае, если невозможность погашения требований кредиторов наступила вследствие действий и (или) бездействия контролирующего должника лица, однако производство по делу о банкротстве прекращено в связи с отсутствием средств, достаточных для возмещения судебных расходов на проведение процедур, применяемых в деле о банкротстве, или заявление уполномоченного органа о признании должника банкротом возвращено. То есть законодатель, по сути, предусматривает возможность применения «проникающей ответственности» за пределами процедуры банкротства.

  В силу пункта 3.1 Закона об ООО исключение общества из единого государственного реестра юридических лиц в порядке, установленном федеральным законом о государственной регистрации юридических лиц для недействующих юридических лиц, влечёт последствия, предусмотренные Гражданским кодексом Российской Федерации для отказа основного должника от исполнения обязательства. В данном случае, если неисполнение обязательств общества (в том числе вследствие причинения вреда) обусловлено тем, что лица, указанные в пунктах 1 - 3 статьи 53.1 Гражданского кодекса Российской Федерации, действовали недобросовестно или неразумно, по заявлению кредитора на таких лиц может быть возложена субсидиарная ответственность по обязательствам этого общества. 

Наиболее распространёнными среди них являются:

   1) «доктрина alter ego», согласно которой суду необходимо установить тесную связь между корпорацией и её участниками (участником), при которой первая фактически становится «другим я» последних, использующих её для достижения неправомерных или недобросовестных целей и результатов, а признание отделения корпорации от её участников противоречит публичному порядку (public policy);

   2) «инструментальная доктрина», согласно которой истец должен доказать, что корпорация является «только средством (инструментом) достижения целей» незаконно или недобросовестно действующих участников, при этом полностью контролирующих всю её деятельность;

   3) «агентская доктрина», согласно которой корпорация рассматривается лишь в качестве агента, действующего исключительно в интересах своих участников-принципалов.

  В американской правоприменительной практике весьма широко используется «доктрина идентичности», при применении которой суд сравнивает обстоятельства дела с заранее определённым перечнем критериев, допускающих «прокалывание корпоративной маски». К ним, в частности, относится недокапитализация (inadequate capitalization) корпорации при её создании. Это актуально, если имущество компании изначально было настолько незначительным, что делало иллюзорной возможность успешного ведения дел, объявленных предметом её деятельности.

Помимо указанных выше теорий выделяют и другие подходы к применению доктрины «прокалывания» корпоративных покровов. Например, "Sham to Perpetrate a Fraud" (обман с целью совершения мошенничества) - теория, в соответствии с которой для применения доктрины истец должен лишь доказать суду факт мошенничества с использованием корпорации.

  В целом же для «прокалывания корпоративной маски» необходимы следующие  обстоятельства: установление факта создания корпорации только с целью перевода на неё каких-либо долгов, обязательств других лиц или иного обмана (fraud); распределение корпорацией своих активов в одной организации (организациях), а пассивов – в другой (других); использование корпорации исключительно в качестве «футляра» или «оболочки» (shell, conduit) для сделок или части сделок её единственного участника и т. п[1].

  Впрочем, как и в отечественном праве, в Англии лишь при банкротстве корпорации допускается возложение имущественной ответственности на её недобросовестных руководителей (директоров), а полученное от них компанией возмещение идёт затем в конкурсную массу для удовлетворения требований кредиторов. Однако эти ситуации нельзя рассматривать в качестве «подлинной проникающей ответственности».

  В 1990 г. в решении по не менее известному делу Adams v. Cape Industries Plc. суд установил, что участники используют юридическую личность компании лишь в качестве фасада для введения в заблуждение своих контрагентов[8]. Оно также стало основанием для «снятия корпоративной маски» судами в случаях злоупотребления самостоятельной правосубъектностью юридического лица с целью обмана кредиторов.

  Следует отметить, что проверка фасада юридического лица (fasade test) служит здесь основанием «проникающей ответственности» лишь в чрезвычайных случаях; в литературе отмечается, что английские суды соблюдают доктрину по делу Саломона (Salomon doctrine) жёстко и непреклонно.

[8] Adams v Cape Industries plc [1990] Ch 433

BIBLIOGRAPHY

вусловиях современного гражданского оборота

порой трудно найти различие между случаями, когда закон соблюдается  и когда нарушается. Так или иначе, но внутри этого оборота появляется некая «серая» приграничная полоса, где действия лица не являются незаконными, – более того, формально следуют ему. По мнению Т. П. Подшивалова, возникает вопрос: стоит ли законодателю урегулировать взаимоотношения участников гражданских правоотношений на «серой» полосе или нет? Теория выделяет два противоположных мнения на эту проблему.

      Сторонники первой считают, что право не может урегулировать эти правоотношения: государство не должно устанавливать негативных последствий, когда правонарушения нет, даже если лицо формально следует закону. Это объясняется, во-первых, возможностью воспользоваться несовершенством нормативного акта – допустить определённое свободное поведение, которое возможно в рамках тех отношений. Во-вторых, это «золотая жила» любого юриста – ситуация, в которой клиент получает желаемое и не нарушает закон. В-третьих, это создает необходимость совершенствования закона, который нельзя было бы обойти. Представители другого подхода в свою очередь считают, что эта «серая» полоса должна быть урегулирована, что государство должно установить ответственность, если нет правонарушения, но есть негативные последствия, вызванные формальным исполнением закона[1]. Эти учёные приводят свои аргументы: во-первых, невозможно написать.

1.Подшивалов Т.П. Принципы добросовестности в регулировании защиты вещных прав. Гражданское право. 2017.№5. С.13

2.Там же, С.14

1

   Это понимание выводится, например, из п. 1 ст. 302 Гражданского Кодекса Российской Федерации (далее – ГК РФ), в котором сказано, что под добросовестным приобретателем следует понимать такого приобретателя вещи, который не знал и не мог знать о том, что приобрел ее у лица, который не имел право на ее отчуждение[4]. В.С. Ем считает, что добросовестность - это субъективное состояние лица, которое не знает и не может знать о факте, знание которого делает его поведение недобросовестным[5].  По мнению сторонников этой точки зрения, для подтверждения факта или его отсутствия нет необходимости исследовать внутренний мир человека, а достаточно изучить реальные обстоятельства дела, при которых совершались юридически значимые действия. Таким образом, добросовестность как категория не содержит в себе нравственной составляющей.  

   Третья позиция выделяет два вида добросовестности – объективную и субъективную. В свое время И. Б. Новицкий отмечал, что гражданско-правовые нормы, в которых фигурируют начала доброй воли, могут быть определены в двух основных категориях. Первая - объективная добросовестность, которая определяется не честным образом, а знанием или незнанием фактов. В основе лежит заблуждение по поводу незнания действительных фактов, которые могут каким-либо образом влиять на правовые отношения.      

   Добросовестность в субъективном смысле можно понимать в таком случае как осознание субъектом правомерности в осуществлении своих прав и выполнении обязанностей[6].

[5] Гражданский кодекс Российской Федерации. Часть первая: федер. закон от 30.11.1994 N 51-ФЗ (ред. от 18.07.2019) // Собрание законодательства РФ. 05.12.1994. N 32. Ст. 3301

[6] Российское гражданское право: Учебник. В 2 томах. Т. I. Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / Отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010. С. 397 (автор главы – В.С. Ем)

2

  Таким образом, ГК РФ отражает большинство необходимых аспектов презумпции добросовестности в вещных правоотношениях.

  М. А. Церковников считает, что в вещном праве вопрос о добросовестности стоит особенно остро, так как от него зависит ограничение или прекращение права собственности без учёта правопреемства и воли собственника[9]. Например, при применении правила о приобретении по добросовестности (абз. 2 п. 2 ст. 223 и ст. 302 ГК РФ) законный собственник фактически лишается своей вещи, а она в свою очередь передаётся тому, кто с точки зрения правопреемства собственником быть не может. Та же проблема возникает при определении давности владения: как лицо, владеющее вещью по давности, становится собственником по первоначальному основанию, когда у вещи есть свой законный собственник? Размышляя о возможных направлениях применения данной презумпции, как наиболее стоящие следует выделить два таких: во-первых, это оценка поведения самого титульного владельца вещного права, а во-вторых, поведение третьих лиц, не связанных с прямым обладанием вещью. Кроме того, необходимо учитывать добросовестность фактического обладателя вещи. При этом аспектов, в которых реализуется добросовестность перечисленных ранее лиц, достаточно много: владение, пользование и распоряжение; приобретение вещи; поведение при взаимодействии с правообладателем в зависимости от статуса каждого из участников. В подтверждение можно привести п. 1 ст. 302 ГК РФ, в котором сказано, что только в случае, если лицо не знало, и по объективным обстоятельствам, а также информации не могло знать о порочности сделки со стороны другого контрагента, его можно считать

3

   Если отсутствует приобретение, то и отсутствуют какие-либо основания для признания лица добросовестным. Рассмотрим другой случай, когда приобретение спорного имущества от не имеющего на него право отчуждателя осуществляется несколькими лицами. В п. 41 Постановлении Пленума ВС РФ и Пленума ВАС РФ №10\22 указано, что по смыслу ст. 133 ГК РФ, если неделимое имущество продано неуправомоченным отчуждателем нескольким лицам на основании одной сделки и находится в их владении, на стороне приобретателя образуется множественность лиц. По этой причине указанные лица являются соответчиками по иску об истребовании имущества из чужого незаконного владения. При этом иск об истребовании имущества подлежит удовлетворению, если хотя бы один из приобретателей является добросовестным[15].

Из всего вышеперечисленного можно сделать вывод, что следует различать наличие самого вещного права, которое едва ли можно ставить под сомнение с позиции презумпции добросовестности, и осуществление вещного права, когда лицо может затрагивать права и законные интересы других участников правоотношении.

  О добросовестном поведении при взаимодействии с правообладателем можно узнать из ст. 220 ГК РФ.

  По общему правилу пункта 1, право собственности на новую движимую вещь, изготовленную лицом путём переработки не принадлежащих ему материалов, приобретается собственником материалов. Но в случае, если стоимость переработки существенно превышает стоимость материалов, право собственности на новую вещь приобретает лицо, которое, действуя добросовестно, осуществило переработку для себя.  

  В то же время, существуют противники презумпции добросовестности. Так считает преподаватель СПбГУ Шварц М. З., так как, по его мнению, раз добросовестность является стандартом поведения, тогда почему она должна презюмироваться?[16] Он отмечает, что участник процесса считается добросовестным только тогда, когда он расскажет, как он себя повел в данном конкретном случае; иначе как его можно сравнивать с таким абстрактным стандартом как добросовестность?

  Это неразрешённость породила ещё одну проблему – отмену абз. 1, п. 38 Постановления ВС и ВАС №10/22 о защите вещных прав, в котором говорилось, что приобретатель, защищаясь от вендикационного иска, должен доказывать свою добросовестность, а именно то, что он принял все разумные меры для выяснения правомочий продавца. 

  В дополнение ко всему вышесказанному, открыт вопрос о соотношении добросовестности и разумности. Например, когда зарегистрированный правообладатель передает своё право лицу, которое не проверяет данные реестра.  

  Неясной остается ситуация с нарушением публичного порядка при строительстве. Для урегулирования вопроса о легализации самовольной постройки практика судов общей юрисдикции давно прибегает к исследованию добросовестности лица, осуществлявшего постройку. Но не так давно судебная коллегия по экономическим спорам Верховного Суда РФ рассмотрела иск о сносе такой постройки[17]. При строительстве детской поликлиники за счёт средств федерального бюджета между муниципалитетом и субъектом РФ

4

  По  мнению А. В. Коновалова, субъективная добросовестность по сути представляет собой частный случай объективной и проявляется в конкретных ситуациях, когда для наступления определённых правовых последствий достаточно установить неосведомлённость участника гражданских отношений об имеющих значение для дела обстоятельствах, когда такая неосведомленность не обусловлена виновным поведением этого лица[18]. Для неё на передний план выходит собственное восприятие субъекта, наличие оснований считать, что она может действовать тем или иным образом.

  Таким образом, субъективную добросовестность, как один из основополагающих аспектов вещного права, нельзя воспринимать однозначно, без взаимосвязи с объективными обстоятельствами правоотношений. Ни среди теоретиков, ни среди практиков на данный момент не сложилось единого мнения и представления о субъективной стороне добросовестности и о том, чем она является для правоприменителей – презумпцией или доказыванием. На наш взгляд, субъективная добросовестность поведения ответчика презюмируется до тех пор, пока в судебном разбирательстве со стороны истца не будет собрана достаточная доказательная база, чтобы поставить под вопрос правомерность его действий.

5

распространяющейся на личное имущество её участников, путём «проникновения» кредиторов к такому имуществу с целью сделать его объектом ответственности.

  Стоит отметить, что классический вариант проникающей ответственности не применяется в отношении директора компании, хотя отдельные случаи его применения встречаются. Как правило, попытки привлечения директора к проникающей ответственности предпринимаются при смешении функций управления и собственности, т. е. когда директор является ещё и контролирующим участником компании. Вместе с тем имеются и образцы ошибочного применения доктрины снятия корпоративной вуали в отношении руководителя, не совмещающего функции участников. Тем не менее, привлечение директора к ответственности часто может преследовать в конечном итоге те же цели, что и привлечение к ней участников. При этом ответственность директора не может быть признана проникающей, поскольку отсутствует сам факт проникновения «за корпоративный занавес», прикрывающий участников, и преодоления принципа ограниченной ответственности[1].

 

РЕГУЛИРОВАНИЕ И ПРАКТИКА ПРИМЕНЕНИЯ ИНСТИТУТА В РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Как указал Верховный Суд РФ в Постановлении Пленума от 21.12.2017 № 53 «О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве»2 , привлечение контролирующих должника

6

В приведённой норме законодатель распространяет действие статьи 53.1 на ответственность контролирующих лиц перед кредиторами. Казалось бы, это очевидная возможность для судов «проникнуть за корпоративные покровы» и защитить права кредиторов, но она осложняется тем, что норма ограничивает её применение случаем прекращения недействующего юридического лица.

Относительно правоприменительной практики можно отметить, что российские суды нечасто применяют ответственность лиц, контролирующих коммерческие организации. В своей диссертации Быканов Д. Д. проанализировал судебную практику по вопросу привлечения к субсидиарной ответственности участников корпорации на основании деликтных действий участников[1]. Выборка показала, что требования о привлечении участников и учредителей к субсидиарной ответственности были удовлетворены приблизительно в 14% споров, а в 12% случаев дела были направлены на новое рассмотрение в нижестоящие судебные инстанции. Хотя автор отмечает, что в последнее время наметилась динамика в повышении лояльности судов к требованиям такого рода.

Однако российские суды всё равно крайне неохотно идут на «вскрытие корпоративных покровов».

Опыт американского права 

  Наиболее широкое применение рассматриваемая ответственность в виде так называемого «прокалывания корпоративной маски» нашла в американской праве, которой и принадлежит авторство этой юридической конструкции. Впервые выражение "piercing the veil" было использовано в статье И. Вормсера, опубликованной в научном журнале Колумбийского университета в 1912 г. По некоторым данным, число случаев её применения судами США ежегодно составляет в среднем около 4000. В Законе о предпринимательских корпорациях штата Техас (Texas Business Corporation Act) этому институту даже посвящена специальная норма – ст. 2.21.

  Современные североамериканские исследователи этой проблемы, анализируя статистику по делам, в которых истцы требуют применить доктрину снятия корпоративной вуали, приходят к выводам, что суды применяют её почти в половине таких дел. Так, в 1991 г. Роберт Томсон, проанализировав около 1600 решений, пришёл к выводу, что «прокол» происходил в 40,18% дел[1]. В 2006 г. Питер О., изучив почти 3000 дел, повысил процент до 48,51%[2].

Многие суды в США исходят из того, что проникновение за корпоративный занавес является средством судебной защиты по праву справедливости, а не основанием для иска. «Проникновение за корпоративный занавес является средством судебной защиты по праву справедливости, требующим сбалансированных действий в каждом конкретном деле».

  Вместе с тем «прокалывание корпоративной маски» в современной американской правоприменительной практике также требует наличия ряда определённых дополнительных условий. Такие условия составляют тест на возможность обсуждения вопроса о применении «прокалывания корпоративной маски» (Circumstances Test) и основываются на различных доктринах, оправдывающих эту возможность.

[1] Быканов Д. Д. «Проникающая ответственность» в зарубежном и российском корпоративном праве. Диссертация на соискание степени кандидата наук. 2018. С. 204-205.

[3] Thompson. Piercing the Corporate Veil: An Empirical Study, 76 Cornell L. Rev. 1036 (1991)

[4] Peter B.Oh. Veil-Piercing. Texas Law Review, Vol. 89, 2010

7

ОПЫТ АНГЛИЙСКОГО ПРАВА

  В английское корпоративное право концепция “lifting the corporate veil” перешла из американского права. Однако в противоположность последнему здесь она используется весьма редко, поскольку английская правоприменительная практика и доктрина однозначно и последовательно поддерживают отделение имущества корпорации от имущества её участников.

  Основанием для этого является принятое Палатой лордов еще в 1897 г. широко известное решение по делу Salomon v. Salomon & Co., в котором судьёй лордом Хэлсбери была обоснована раздельная правосубъектность компании и её учредителя (учредителей). Саломон основал private limited company с капиталом, разделённым на 2007 долей (share) по 1 фунту стерлингов каждая, из которых за переданное компании имущество он взял себе 2001 долю и по одной доле передал жене и пятерым детям. После этого он продал созданной им же компании за 40 тыс. фунтов стерлингов собственное обувное предприятие стоимостью в 8 тыс. фунтов стерлингов под залог всего её имущества. Через год компания обанкротилась и Саломон в качестве залогового кредитора предъявил к ней привилегированные требования в ущерб другим кредиторам. Тем не менее, в силу принципа отделения имущества компании от имущества её учредителей (участников), закреплённого в Companies Act 1862,  кредиторам компании было отказано в иске лично к Саломону[1].

[6] "Сравнительное корпоративное право" (Суханов Е.А.) ("Статут", 2014) (стр. 294)

[7] Salomon v Salomon & Co Ltd [1896] UKHL 1

8

  Подводя итог всему вышесказанному, хочется отметить, что развитие доктрины снятия корпоративной вуали в США и Великобритании проходило на протяжении более чем ста лет. Одним из преимуществ этой концепции в странах общего права является возможность в определенных ситуациях абстрагироваться от принципа ограниченной ответственности юридических лиц и, «отодвигая» его в сторону, добиваться торжества справедливости. Для России же институт проникающей ответственности является совсем новым и проявляется в законодательстве крайне редко. При этом судебная практика в исключительных случаях воспринимает возможность отхода от принципа отделения в пользу кредиторов. Но не стоит забывать про принципиальные отличия между системами англо-саксонской правовой семьи и развивающимся правом России, которое было основано преимущественно на традициях континентального права. Безграничное заимствование правил, основанных на несвойственных для нашего права принципах, может вызывать противоречия. Следовательно, этому институту ещё предстоит серьёзное и планомерное развитие с учётом особенностей отечественной правовой системы.

костян.jpg

Дудукин Андрей

Cтудент юридического факультета им. М. М. Сперанского Института права и национальной безопасности Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ.

Автор статьи

"СУБЪЕКТИВНАЯ ДОБРОСОВЕСТНОСТЬ В ВЕЩНОМ ПРАВЕ: ПРЕЗУМПЦИЯ ИЛИ ДОКАЗЫВАНИЕ?"

 В общем смысле принцип добросовестности был создан для исправления ситуации, когда формальное  применение норм в конкретном случае не соответствует цели правового регулирования. Когда имеется явное расхождение между буквой закона и духом закона, надлежащее правовое регулирование должно соответствовать последнему.

РАЗМЫШЛЯЯ О ВОЗМОЖНЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ ПРИМЕНЕНИЯ Д АННОЙ ПРЕЗУМПЦИИ, НАИБОЛЕЕ СТОЯЩИМИ СЛЕДУЕТ ВЫДЕЛИТЬ ДВА ТАКИХ: ВО-ПЕРВЫХ, ЭТО ОЦЕНКА ПОВЕДЕНИЯ САМОГО ТИТУЛЬНОГО ВЛА ДЕЛЬЦ А ВЕЩНОГО ПРАВА, А ВО-ВТОРЫХ, ПОВЕДЕНИЕ ТРЕТЬИХ ЛИЦ, НЕ СВЯЗАННЫХ С ПРЯМЫМ ОБЛАДАНИЕМ ВЕЩЬЮ

[7]Булаевский Б.А. Презумпция добросовестности в вещных правоотношениях. Известия ИГЭА. 2013. №6. С.121           

[8] Румянцев В.Г. Ширяев Ю.А. Понятие принципа права в контексте законотворческого процесса /// История государства и права. 2006. №8. С.5

[9]Церковников М.А. О добросовестности в институтах вещного права. Вестник гражданского права. 2017. №2. С.26

[10] Нам К.В. Принцип добросовестности: некоторые проблемы развития доктрины. Вестник гражданского права. 2017.№6. С.80

[11] Подшивалов Т.П. Принципы добросовестности в регулировании защиты вещных прав. Гражданское право. 2017.№5. С.15

[12] Постановление Конституционного Суда РФ от 21 апреля 2003 N 6-П // Собрание законодательства РФ. 28.04.2003. N 17. Ст. 1657; Постановления ФАС Северо-Западного округа от 4 декабря 2000 г. N А05-3640/00-179/6 // СПС КонсультантПлюс; ФАС Московского округа от 21 ноября 2003 г. N КА-А40/9329-03 // СПС КонсультантПлюс; ФАС Северо-Кавказского округа от 25 апреля 2006 г. N Ф08-1145/2006 // СПС КонсультантПлюс.

[13] Постановления ФАС Волго-Вятского округа от 29 января 1999 г. N 81/11 // СПС КонсультантПлюс; ФАС Московского округа от 14 июля 2003 г. N КГ-А40/4369-03-П // СПС КонсультантПлюс; ФАС Поволжского округа от 27 сентября 2005 г. N А65-18297/2003-СГ3-12 // СПС КонсультантПлюс; ФАС Уральского округа от 29 декабря 2000 г. N Ф09-1941/2000-ГК // СПС КонсультантПлюс

[14] О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним: Федеральный закон Федеральный закон от 21.07.1997 N 122-ФЗ (ред. от 03.07.2016) // Собрание законодательства РФ. 28.07.1997. N 30. Ст. 3594

[15] Постановление Пленума Верховного Суда РФ N 10, Пленума ВАС РФ N 22 от 29.04.2010 (ред. от 23.06.2015) "О некоторых вопросах, возникающих в судебной практике при разрешении споров, связанных с защитой права собственности и других вещных прав" // Российская газета. N 109. 21.05.2010

[16] Шварц М. З. Добросовестность в гражданском праве. Доклад в рамках VII Международного форума «Юридическая неделя на Урале» 22.10.2015

[17] Определение Верховного Суда РФ от 10 марта 2016 г. N 308-ЭС15-15458 по делу N А32-22681/2014 // СПС КонсультантПлюс

[18] Коновалов А.В. Еще раз к вопросу о понятии добросовестности. Российские судья. 2018. №1. С.19

1)    Подшивалов Т. П. Принципы добросовестности в регулировании защиты вещных прав // Гражданское право. 2017.№5. – С.13-15.

2)    Кислицына М. Г Добросовестность в гражданском праве // Международный студенческий научный вестник.2017. №5. – С.10-16.

3)    Российское гражданское право: Учебник. В 2 томах. Т. I. Общая часть. Вещное право. Наследственное право. Интеллектуальные права. Личные неимущественные права / Отв. ред. Е.А. Суханов. М.: Статут, 2010. – С. 397 (автор главы – В. С. Ем).

4)    Новицкий И. Б. Принцип доброй совести в проекте обязательственного права // Вестник гражданского права. 2006. №1. – С. 125-126.

5)    Румянцев В. Г. Ширяев Ю. А. Понятие принципа права в контексте законотворческого процесса /// История государства и права. 2006. №8. – С.4-6.

6)    Булаевский Б. А. Презумпция добросовестности в вещных правоотношениях // Известия БГУ. 2013. №6. – С.121-125.

7)    Церковников М. А. О добросовестности в институтах вещного права // Вестник гражданского права. 2017. №2. – С.24-30.

8)    Нам К. В. Принцип добросовестности: некоторые проблемы развития доктрины // Вестник гражданского права. 2017. №6. – С.74-89.

9)    Шварц М. З. Добросовестность в гражданском праве. Доклад в рамках VII Международного форума «Юридическая неделя на Урале» 22.10.2015.

11 Коновалов А. В. Еще раз к вопросу о понятии добросовестности // Российские судья. 2018. №1. – С.15-21.

НАСТОЯЩИЙ ПАНЮШКИН.jpg

Панюшкин Михаил

Студент факультета права Национального исследовательского университета «Высшая школа экономики».

Автор статьи

"СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ПРОНИКАЮЩЕЙ ОТВЕТСТВЕННОСТИ В РОССИЙСКОМ И АМЕРИКАНСКОМ/ АНГЛИЙСКОМ КОРПОРАТИВНОМ ПРАВЕ"

АННОТАЦИЯ: Данная статья посвящена исследованию правового регулирования субсидиарной ответственности участников/учредителей юридических лиц по обязательствам корпорации. В статье автором была предпринята попытка проанализировать природу концепции «проникающей ответственности» и провести сравнительный анализ применения данной доктрины в российском и американском/английском праве.

КЛЮЧЕВЫЕ СЛОВА: проникающая ответственность, снятие корпоративной вуали, ответственность участников корпорации.

ANNOTATION: This article is devoted to the research of the legal regulation of subsidiary liability of shareholders / founders of legal entities for the duties of the Corporation. In the article the author made an attempt to analyze the nature of the concept of «penetrating responsibility», to make a comparative analysis of the application of this doctrine in the Russian and American/English law. KEYWORDS: penetrating responsibility, lifting the corporate veil, liability of shareholders.

Ссылка на скачивание 

[1] Квалификация проникающей ответственности с точки зрения российского права (Быканов Д.Д.) Статья ("Закон", 2014, N 8)

[2] Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2017 N 53 "О некоторых вопросах, связанных с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве" // СПС "КонсультантПлюс"

СТ. 53.1 ИМЕЕТ УЗКОЕ ПРИМЕНЕНИЕ, ПОСКОЛЬКУ ВОПРОС ОБ ОТВЕТСТВЕННОСТИ МОЖЕТ БЫТЬ ПОДНЯТ ТОЛЬКО САМИМ ЮРИДИЧЕСКИМ ЛИЦОМ ИЛИ ЕГО УЧРЕДИТЕЛЯМИ (УЧАСТНИКАМИ), ЧТО В СВОЮ ОЧЕРЕДЬ ОЗНАЧАЕТ, ЧТО КРЕДИТОРЫ НЕ МОГУТ В ДАННОМ СЛУЧАЕ ЭФФЕКТИВНО ЗАЩИТИТЬ СВОИ ИНТЕРЕСЫ

​ 1. Быканов Д. Д. «Квалификация проникающей ответственности с точки зрения российского права» Статья («Закон», 2014, N 8);

 2. Быканов Д. Д. «Проникающая ответственность» в зарубежном и российском корпоративном праве. Диссертация на соискание степени кандидата наук, 2018. С. 204 – 205.

URL: http://www.izak.ru/upload/iblock/056/0568f18bab63e5a34f591213e17ebd83.pdf;

 3. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 29.07.2017). – М., 2017. // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301. // Консультант Плюс : справ. правовая система. Версия Проф. М., 2016;

 4. Суханов Е. А. «Сравнительное корпоративное право» («Статут», 2014), С. 294;

 5. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ (ред. от 23.04.2018) «О несостоятельности (банкротстве)» // Консультант Плюс : справ. правовая система. Версия Проф. М., 2016;

 6. MacAluso v. Jenkins, 420 N.E.2d 251 (Ill. App. Ct. 1981). Апелляционный суд штата Иллинойс. URL: https://www.courtlistener.com/opinion/2222686/macaluso-v-jenkins/

 7. Thompson. Piercing the Corporate Veil: An Empirical Study, 76 Cornell L. Rev. 1036 (1991)

URL: https://scholarship.law.cornell.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=3501&context=clr;

 8. Peter B.Oh. Veil-Piercing. Texas Law Review, Vol. 89, 2010. URL: https://www.questia.com/library/journal/1P3-2233775361/veil-piercing;

 9. Adams v Cape Industries plc [1990] Ch 433. URL: https://www.oxbridgenotes.co.uk/revision_notes/bcl-law-oxbridge-conflict-of-laws-bcl/samples/adams-v-dot-cape-industries-plc;

 10. Salomon v Salomon & Co Ltd [1896] UKHL 1. URL: http://www.bailii.org/uk/cases/UKHL/1896/1.html

«President Law Journal»